Великое избaвление - Страница 53


К оглавлению

53

Линли ничем не обнаружил, что резкий тон врача задел его. Он привык к подобному отношению, к стараниям показать, что полиция — не союзник, а противник, с которым нежелательно иметь дело. Замедлив шаг, Линли сообщил врачу о припасах, найденных в комнате Роберты. Ему удалось привлечь внимание собеседника: доктор, помолчав, заговорил вдумчиво, но не без некоторого раздражения:

— Не знаю, что сказать вам, инспектор. Возможно, вы правы: еда могла стать для нее навязчивой идеей. Или стимулом, или нервной реакцией. Источником наслаждения или какого-то рода компенсацией. Пока Роберта нам хоть что-нибудь не объяснит, мы можем выдвигать любые версии.

Линли предпочел сменить тему:

— Почему вы забрали ее из полиции? Кажется, это не совсем соответствует обычной процедуре?

— Вполне соответствует. Ответственное лицо подписало бумаги, — возразил Сэмюэльс. — Это частная клиника.

— Ответственное лицо? То есть суперинтендант Нис?

Сэмюэльс сердито покачал головой:

— Да нет же. Мы не принимаем пациентов у полиции. — Он быстро пролистал медицинскую карту. — Гибсон, Ричард Гибсон. Назвался ближайшим родственником Роберты. Он добился разрешения суда поместить ее в клинику и оформил все бумаги.

— Ричард Гибсон?

— Его имя стоит на анкете, инспектор, — резко отвечал Сэмюэльс. — Судебное разбирательство откладывается. Девушка находится на лечении. Прогресса пока не наблюдается, но это не значит, что в один прекрасный день не наступит улучшение.

— Но зачем Гибсону?.. — Линли задал этот вопрос скорее себе самому, чем своим спутникам, но Сэмюэльс попытался ответить ему:

— Она же его кузина. Чем скорее она вылечится, тем скорее сможет предстать перед судом. Разумеется, если не будет признана невменяемой.

— А в этом случае она останется здесь навсегда? — подхватил Линли, мрачно всматриваясь в лицо врача.

— Пока не вылечится, — Сэмюэльс подвел их к тяжелой, надежно запертой двери. — Жаль, что ей приходится находиться в одиночестве, но, учитывая все обстоятельства… — Пожав плечами, врач распахнул дверь. — Роберта, к вам пришли, — возвестил он.


На этот раз Линли выбрал Прокофьева, «Ромео и Джульетту». Музыка полилась в ту же минуту, как только они сели в машину. Вот и хорошо, подумала Барбара, вот и слава богу. Звуки скрипок и виолончелей развеют тяжкие мысли, отгонят воспоминания, отодвинут весь мир прочь. Можно полностью обратиться в слух, забыть о той девушке в больничной палате и о мужчине, сидящем возле нее в автомобиле, который пугал ее еще больше.

Даже глядя прямо перед собой, Барбара видела сильные руки, сжимавшие руль, различала на них золотые волоски, более светлые, чем на голове, видела каждый палец, каждое движение, направлявшее автомобиль обратно в Келдейл.

Линли наклонился отрегулировать звук в магнитофоне, и Барбара могла вблизи увидеть повернутое в профиль загорелое лицо. Золотая кожа, золотые волосы, карие глаза. Прямая, классическая линия носа. Твердый подбородок. Это лицо так ясно свидетельствовало об огромной внутренней силе, природу которой она не могла постичь.

Как ему это удается?


Девушка сидела у окна, но смотрела прямо перед собой, в стену. Расплывшаяся туша, ростом под шесть футов, весом не менее пятнадцати стоунов. Она уныло сгорбилась на стуле и непрерывно раскачивалась.

— Роберта, меня зовут Томас Линли. Я приехал, чтобы поговорить с вами о вашем отце.

Девушка, будто не слыша, продолжает глядеть в пустоту.

Грязные, дурно пахнущие волосы. Они убраны с широкого, лунообразного лица назад, стянуты резинкой, но слипшиеся пряди, вырвавшись на волю, свисают на глаза, исчезают в складках жира на шее. На этой безобразной шее совсем уж нелепой кажется тоненькая золотая цепочка, перепутавшаяся с волосами.

— Роберта, отец Харт приезжал в Лондон. Он попросил нас помочь вам. Он сказал, что вы не могли никому причинить вреда.

Никакого ответа, никакого выражения на расплывшейся физиономии. Гнойные прыщи на щеках и подбородке. Лицо заплыло так, что и не угадаешь, каким оно некогда было. Серая, грязная, осевшая, как перебродившее тесто, кожа.

— Мы разговаривали со многими людьми в Келдейле. Виделись с вашим кузеном Ричардом, с Оливией и Бриди. Знаете, Роберта, Бриди остригла себе волосы. К сожалению, неудачно. Хотела быть похожей на принцессу Уэльскую. Ее мама очень расстроилась. Она говорила, что вы были очень добры к Бриди.

Нет ответа. Чересчур короткая юбка приоткрывает белые, пухлые бедра. Роберта мерно качается на стуле, ее кожа, испещренная красными пятнами, подрагивает, как желе. Больничные тапочки ей малы, пальцы, похожие на сардельки, торчат наружу, нестриженые ногти загибаются вниз.

— Мы побывали у вас в доме. Неужели вы прочли всю вашу библиотеку? Стефа Оделл говорила, что вы одолели все эти книги. Мы были просто поражены, как их у вас много. Мы видели фотографии вашей мамы, Роберта. Красивая она, Правда?

Тишина. Руки пациентки бессильно повисли. Огромная грудь распирает дешевую ткань блузки. Пуговицы с трудом сдерживают ее плоть. Все тело содрогается, раскачивается, взад и вперед, взад и вперед.

— Наверное, вам нелегко будет об этом услышать, Роберта. Мы виделись сегодня с вашей мамой. Вы знаете, что она живет в Йорке? У вас есть еще одна сестра и брат. Ваша мама рассказала нам, как отец любил вас и Джиллиан.

Движение прекратилось. Выражение лица не изменилось, но из глаз внезапно хлынули слезы. Немые, уродливые потоки глухой скорби пролагали себе путь среди складок жира, обтекали гноящиеся прыщи. Липкая струйка потекла из носа, достигла губ, сползла дальше на подбородок.

53